Халва в шоколаде
-
26.33
-+
Москва 1990-х: дворы с качелями, типовые школы, продлёнка и телевизор, который можно смотреть только украдкой. В этом мире живёт семилетняя Маша — упрямая, находчивая и немного «неудобная» для взрослых. Маша идёт в первый класс и сначала отчаянно пытается стать «правильной» — заслужить пятёрку, не расстроить бабушку, сберечь свои маленькие секреты... Но чем сильнее она старается, тем труднее ей привыкнуть к новой среде и тем сильнее хочется вернуться в беззаботное детсадовское детство, где самые обычные вещи обретали свою магию и значимость.
«Халва в шоколаде» — тёплый и пронзительный роман о детстве, где каждая мелочь — маленькое приключение, а через искренний и непредвзятый взгляд ребёнка оживают не только знакомые каждому дворовые и школьные сцены, но и сложная эпоха 1990-х.
«Книга Марии Авериной возвращает читателя в самые светлые дни его детства, когда обычные вещи были наполнены особенным смыслом, все трудности были преодолимы, обыкновенный день становился настоящим приключением, полным загадок и опасностей, поисков сокровищ и неожиданных открытий, а в будущем, конечно же, все должно было быть хорошо. Эту хрустальную переливчатую прозу можно назвать "наивным философским реализмом", и кажется, что где-то среди страниц, на которых за простой человеческой историей разворачивается многоцветная картина целой эпохи, как в кармане бабушкиного "выходного" жакета, хранится заветный ключик к счастью». — Анаит Григорян
«Халва в шоколаде» — тёплый и пронзительный роман о детстве, где каждая мелочь — маленькое приключение, а через искренний и непредвзятый взгляд ребёнка оживают не только знакомые каждому дворовые и школьные сцены, но и сложная эпоха 1990-х.
«Книга Марии Авериной возвращает читателя в самые светлые дни его детства, когда обычные вещи были наполнены особенным смыслом, все трудности были преодолимы, обыкновенный день становился настоящим приключением, полным загадок и опасностей, поисков сокровищ и неожиданных открытий, а в будущем, конечно же, все должно было быть хорошо. Эту хрустальную переливчатую прозу можно назвать "наивным философским реализмом", и кажется, что где-то среди страниц, на которых за простой человеческой историей разворачивается многоцветная картина целой эпохи, как в кармане бабушкиного "выходного" жакета, хранится заветный ключик к счастью». — Анаит Григорян